Email this article Relapses of acute lymphoblastic leukemia in children with t(1;19)(q23;p13) translocation: a case series
- Authors: Amelina K.I.1,2, Dyakonova Y.Y.1, Vavilova L.A.1, Abugova Y.G.1, Chugaeva L.K.1, Evstratov D.A.1, Shelikhova L.N.1, Khachatryan L.A.1, Myakova N.V.1
-
Affiliations:
- The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
- The Russian Children’s Clinical Hospital of the N.I. Pirogov Russian National Research Medical University of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
- Issue: Vol 25, No 1 (2026)
- Pages: 145-150
- Section: CLINICAL OBSERVATIONS
- Submitted: 26.08.2025
- Accepted: 05.02.2026
- Published: 14.04.2026
- URL: https://hemoncim.com/jour/article/view/1005
- DOI: https://doi.org/10.24287/j.1005
- ID: 1005
Cite item
Full Text
Abstract
Introduction. The (1;19)(q23;p13) translocation, which generates the TCF3::PBX1 fusion gene, is detected in 3–5% of patients with acute lymphoblastic leukemia (ALL). In cases of relapse, the disease often demonstrates aggressive and refractory behavior, including the development of extramedullary sites. Defining the optimal sequence and combination of therapeutic approaches in this genetic subgroup requires further investigation and standardization on the basis of accumulated clinical data.
Aim: to describe the clinical patterns of ALL relapse in children with the (1;19)(q23;p13) translocation and to analyze outcomes according to relapse site and disease course.
Materials and methods. We conducted a retrospective descriptive analysis of seven pediatric ALL relapse cases harboring the (1;19)(q23;p13) translocation. We analyzed the clinical manifestations of relapses, the sequence of salvage therapy, and outcomes at last follow-up. For a more detailed analysis, two cases with opposite outcomes were selected: one with a durable second remission and another with a progressive, incurable disease.
Results. At the time of analysis, sustained remission was achieved in only 1 out of 7 patients. In 3 cases, treatment options were exhausted and these patients were transitioned to a palliative level of care. At the time of manuscript preparation, 2 patients were undergoing hematopoietic stem cell transplantation, and 1 patient was receiving maintenance therapy.
Conclusion. This case series highlights the need for individualized management of relapsed ALL in this genetic subgroup, including targeted and cell therapies, local control strategies, and updating risk stratification models.
Full Text
Острый лимфобластный лейкоз (ОЛЛ) является самым распространенным онкологическим заболеванием кроветворной ткани у детей, составляя 25% всех злокачественных опухолей детского возраста [1]. Современные протоколы терапии ОЛЛ позволяют достигнуть показателя выживаемости более 80%. Тем не менее рецидивы ОЛЛ, наблюдающиеся в 20% случаев, остаются серьезной клинической проблемой и сопровождаются значительно худшим прогнозом [2]. У пациентов с транслокацией (1;19)(q23;p13), приводящей к формированию химерного гена TCF3::PBX1, отмечается повышенный риск рецидивов с неблагоприятным прогнозом в связи с высокой резистентностью к стандартной химиотерапии. По данным современных исследований, кумулятивный риск рецидива у пациентов с данной генетической аномалией может достигать 11–20% [3, 4], причем рецидивы часто имеют агрессивное течение и требуют пересмотра стандартных терапевтических стратегий.
Транслокация (1;19)(q23;p13) была впервые описана в 1984 г. как характерная для ОЛЛ цитогенетическая аномалия [5]. Хромосомная транслокация (1;19)(q23;p13) приводит к формированию химерного гена TCF3::PBX1 (ранее известного как E2A–PBX1), обнаруживается примерно в 3–5% случаев ОЛЛ у детей [6]. Несмотря на относительную редкость, эта транслокация остается третьей по частоте среди хромосомных аномалий при ОЛЛ после t(12;21)/ETV6::RUNX1 и t(4;11)/KMT2A::AFF1 у детей. У пациентов с данной транслокацией выявляется характерный B-клеточный иммунный фенотип (CD19+/CD10+/CD33−/CD34−/sIg−, в основном cyIg+) [7, 8].
Установлено, что опухолевые клетки с химерным геном TCF3::PBX1 экспрессируют тирозинкиназный рецептор ROR1, который способствует их выживанию [9]. В норме рецептор ROR1 играет важную роль в эмбриогенезе. Химерный ген TCF3::PBX1 связан с активацией сигнального пути пре-B-клеточного рецептора и повышенной регуляцией его компонентов, таких как B-cell lymphoma 6. Это обеспечивает пролиферацию и выживание опухолевых клеток, а также способствует лекарственной устойчивости [10]. Исследования показали, что в клетках с химерным геном TCF3::PBX1 избирательно избыточно экспрессируются рецепторы ROR1 и Wnt16b, а их подавление приводит к гибели опухолевых клеток, что указывает на важную роль этих молекул в поддержании лейкемического клона при транслокации (1;19)(q23;p13). Хотя оба компонента вовлечены в сигнальный путь Wnt, механизмы их регуляции остаются недостаточно изученными.
ROR1 и ROR2 относятся к неканоническим рецепторам семейства Wnt и в здоровых тканях практически не экспрессируются. В опухолях их уровень значительно повышен, что способствует росту, выживанию и хемотаксису клеток, а также устойчивости к терапии. В настоящее время ROR1 и ROR2 активно изучаются как перспективные мишени для противоопухолевой терапии [10, 11].
Характеристика течения рецидивов острого лимфобластного лейкоза у детей с TCF3::PBX1
В исследовании Zhou и соавт. (2021) [12] у детей с TCF3::PBX1-позитивным B-клеточным ОЛЛ был более благоприятный прогноз по сравнению с подростками и взрослыми. Однако у детей наблюдалась склонность к экстрамедуллярным рецидивам, несмотря на общую низкую частоту рецидивов. В мультицентровом исследовании Zhang и соавт. (2023) [3] участвовали 7640 пациентов с В-клеточным ОЛЛ, из которых 384 (5,0%) имели химерный ген TCF3::PBX1. Их 5-летняя бессобытийная выживаемость составила 84,4% (95% доверительный интервал (ДИ) 80,6–88,3), а 5-летняя общая выживаемость – 88,9% (95% ДИ 85,5–92,4). Всего было зарегистрировано 40 рецидивов: 28 изолированных в костном мозге, 7 изолированных в центральной нервной системе (ЦНС), 2 сочетанных в ЦНС и костном мозге, а также 3 сочетанных в костном мозге и яичках. Медиана времени до рецидива составила 0,96 года (диапазон – 0,25–3,17 года). Пятилетний кумулятивный риск рецидива составил 11,1% (95% ДИ 7,8–14,4). Пятилетний кумулятивный риск изолированного рецидива в костном мозге составил 7,7% (95% ДИ 4,9–10,5), изолированного рецидива в ЦНС – 2,1% (95% ДИ 0,5–3,7), а любого рецидива в ЦНС – 2,7% (95% ДИ 0,9–4,5). Пятилетний кумулятивный риск смерти в ремиссии составил 3,5% (95% ДИ 1,6–5,4). Многофакторный анализ в этом же исследовании показал, что независимыми факторами, ассоциированными с худшей бессобытийной выживаемостью у пациентов с ОЛЛ, связанным с TCF3::PBX1, были мужской пол, инициальное поражение яичек на момент диагностики, высокий уровень минимальной остаточной болезни (МОБ) на 19-й и 46-й дни индукционной терапии. В одноцентровом исследовании индийских ученых Malhotra и соавт. (2022) [4] из 539 пациентов с ОЛЛ у 24 (4,4%) был выявлен TCF3::PBX1. В группе пациентов с TCF3::PBX1 было зарегистрировано 5 случаев рецидива ОЛЛ (20%): 3 изолированных рецидива в костном мозге, 1 изолированный рецидив в ЦНС и 1 изолированный рецидив в яичках. Медиана времени до рецидива составила 15 мес (диапазон – 8–24 мес).
Мы проанализировали серию из 7 клинических наблюдений рецидивов ОЛЛ с транслокацией (1;19)(q23;p13), иллюстрирующих клиническое разнообразие, особенности течения заболевания, сложность ведения таких пациентов, а также примененную терапию и ее результаты. Для подробного описания были выбраны 2 клинических случая, наиболее наглядно демонстрирующих полярные исходы заболевания: от достижения длительной ремиссии до рефрактерного течения с развитием множественных рецидивов и неблагоприятным исходом, несмотря на применение всех доступных на сегодняшний день стратегий.
КЛИНИЧЕСКИЕ СЛУЧАИ
Клинический случай №1
Мальчик Б., 2006 года рождения, в октябре 2018 г. был диагностирован ОЛЛ, B-II-иммуновариант. Проведено лечение по протоколу ALL-MB 2015 для группы В, в результате которого достигнута первая клинико-гематологическая ремиссия. В феврале 2020 г. при плановом обследовании выявлена трехростковая цитопения. В миелограмме обнаружены тотальная инфильтрация бластными клетками (иммунофенотип B-IV с коэкспрессией CD117), транслокация (1;19)(q23;p13). Дополнительно выявлено двустороннее поражение яичек. Установлен очень ранний комбинированный костномозговой и тестикулярный рецидив.
Проведена противорецидивная терапия по протоколу ALL-REZ-2016 для группы S4: блок FLAI, билатеральная орхофуникулэктомия, затем курс иммунотерапии блинатумомабом в сочетании с аутологичными (CD3+) лимфоцитами, после которого достигнута вторая клинико-гематологическая МОБ-негативная ремиссия.
В июне 2020 г. выполнена аллогенная трансплантация гемопоэтических стволовых клеток (ТГСК) от гаплоидентичного донора. Однако уже на +67-е сутки от ТГСК в миелограмме обнаружено 80% бластных клеток, был констатирован второй костномозговой рецидив. Назначены терапия меркаптопурином, дексаметазоном и интратекальная химиотерапия. С учетом рефрактерности заболевания проведена CAR-T-терапия с аллогенными CD19 CAR-T-клетками. На фоне CAR-T-терапии достигнута третья МОБ-негативная ремиссия. На 59-е сутки после CAR-T-терапии в костном мозге вновь обнаружена экспрессия транскрипта TCF3::PBX1. Спустя 3 нед, на 78-е сутки, подтвержден третий костномозговой рецидив: 10% бластов, 33% опухолевой популяции по иммунофенотипированию, утрата экспрессии CD19 и рост уровня TCF3::PBX1 до 35,22%. Терапия инотузумабом озогамицином стала следующим этапом лечения, выполнено 3 введения 1 раз в неделю по схеме: 0,8 мг/м2 внутривенно, 0,5 мг/м2 внутривенно №2, однако достичь ремиссии не удалось. С учетом прогрессии заболевания и отсутствия терапевтических резервов пациент был признан инкурабельным.
Клинический случай №2
Мальчик М., 2010 года рождения, в июле 2018 г. ему установлен диагноз ОЛЛ, В-II-иммуновариант с транслокацией (1;19)(q23;p13), ЦНС-статус II. Проведена терапия по протоколу ALL-MB 2015 для группы В, на фоне которой достигнута первая клинико-гематологическая МОБ-негативная ремиссия. В период с августа 2018 г. по февраль 2019 г. проведена консолидация, затем с февраля 2019 г. по октябрь 2020 г. пациент получал поддерживающую терапию.
В октябре 2023 г. при контрольном обследовании выявлены признаки позднего изолированного тестикулярного рецидива с поражением левого яичка и увеличением забрюшинных и брюшных лимфатических узлов, а также селезенки. После подтверждения диагноза по результатам левосторонней орхэктомии и гистологического исследования выполнена циторедуктивная терапия дексаметазоном и начата химиотерапия по протоколу ALL-REZ-2016 (блоки F1 и F2). В ноябре 2023 г. достигнута вторая клинико-гематологическая МОБ-негативная ремиссия. С декабря 2023 г. по март 2024 г. проведена дополнительная консолидация (протокол II-IDА и 2 блока R1), в мае 2024 г. выполнена локальная лучевая терапия на область мошонки (суммарная очаговая доза 15 Гр). На момент последнего наблюдения у пациента сохраняется стабильная ремиссия, ребенок продолжает получать поддерживающую терапию.
В таблице представлены сводные данные пациентов с рецидивом ОЛЛ и транслокацией (1;19)(q23;p13) c 2018 по 2024 г.
Таблица. Сводные данные пациентов с ОЛЛ с транслокацией (1;19)(q23;p13)
Table. Summarized data of the patients with acute lymphoblastic leukemia with (1;19)(q23;p13) translocation
Пациент Patient | Возраст дебюта рецидива, годы Age at relapse onset, years | Иммуновариант + генетика Immunological subtype + genetics | Количество рецидивов Number of relapses | Время, характер рецидива Time and type of relapse | Терапия в рецидиве Treatment in relapse | Статус на момент описания Status at the time of analysis |
№1 | 14 | В-IV, t(1;19)(q23;p13) | 3 | 1-й – очень ранний комбинированный костномозговой и тестикулярный рецидив; 1st relapse: very early combined bone marrow and testicular relapse; 2-й – изолированный костномозговой рецидив; 2nd relapse: isolated bone marrow relapse; 3-й – изолированный костномозговой рецидив 3rd relapse: isolated bone marrow relapse | FLAI, билатеральная орхофуникулэктомия, блинатумомаб, ТГСК, CAR-T, инотузумаб озогамицин FLAI, bilateral radical inguinal orchiectomy, blinatumomab, HSCT, CAR-T therapy, inotuzumab ozogamicin | Паллиативный Palliative |
№2 | 8 | B-II, t(1;19)(q23;p13) | 1 | Поздний изолированный тестикулярный рецидив Late isolated testicular relapse | F1–F2, II-IDА, R1 (№2), облучение, поддерживающая терапия F1–F2, II-IDА, R1 (No. 2), irradiation, maintenance therapy | Вторая ремиссия, поддерживающая терапия Second remission, maintenance therapy |
№3 | 5 | B-II, t(1;19)(q23;p13) | 1 | Очень ранний комбинированный экстрамедуллярный и МОБ-позитивный рецидив Very early combined extramedullary and MRD-positive relapse | F1–F2, R2, инотузумаб озогамицин, аутологичная CAR-T-терапия, облучение, ТГСК F1–F2, R2, inotuzumab ozogamicin, autologous CAR-T therapy, irradiation, HSCT | Посттрансплантационный период; ремиссия в костном мозге, сохранение экстрамедуллярных очагов Post-transplant period; bone marrow remission, presence of extramedullary lesions |
№4 | 7 | В-III, t(1;19)(q23;p13) | 1 | Очень ранний комбинированный костномозговой и экстрамедуллярный рецидив Very early combined bone marrow and extramedullary relapse | FLAM, блинатумомаб, ТГСК FLAM, blinatumomab, HSCT | Посттрансплантационный период Post-transplant period |
№5 | 9 | B-II, t(1;19)(q23;p13) | 2 | 1-й – ранний костномозговой рецидив; 1st relapse: early bone marrow relapse; 2-й – комбинированный костномозговой и экстрамедуллярный рецидив 2nd relapse: combined bone marrow and extramedullary relapse | R9, блинатумомаб, ТГСК, CAR-T-терапия R9, blinatumomab, HSCT, CAR-T therapy | Паллиативный Palliative |
№6 | 4 | BII, t(1;19)(q23;p13) | 1 | Очень ранний изолированный костномозговой рецидив Very early isolated bone marrow relapse | F1–F2, FLAI, блинатумомаб, ТГСК, CAR-T-терапия F1-F2, FLAI, blinatumomab, HSCT, CAR-T therapy | Паллиативный Palliative |
№7 | 5 | B-II, t(1;19)(q23;p13) | 1 | Ранний изолированный костномозговой рецидив Early isolated bone marrow relapse | FLAI, блинатумомаб, ТГСК (№2) FLAI, blinatumomab, HSCT (No. 2) | Ремиссия, стабилизация после 2-й ТГСК Remission, stable disease after the 2nd HSCT |
Примечание. B-I, B-II, B-III, B-IV – иммунологические подтипы В-клеточного ОЛЛ; FLAI, FLAM, F1–F2, R1, R2, R9, II-IDA – блоки химиотерапии по протоколу ALL-REZ-2016.
Notes. MRD – minimal residual disease; HSCT – hematopoietic stem cell transplantation; B-I, B-II, B-III, B-IV – immunological subtypes of B-cell ALL; FLAI, FLAM, F1–F2, R1, R2, R9, II-IDA – chemotherapy cycles according to the ALL-REZ-2016 protocol.
ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ ИССЛЕДОВАНИЯ
Несмотря на значительный прогресс в лечении ОЛЛ, рецидивы заболевания, особенно у пациентов с транслокацией (1;19)(q23;p13), остаются серьезным клиническим вызовом. Представленная серия клинических случаев в совокупности с данными литературы демонстрирует сложность выбора терапевтической тактики при различных сценариях рецидива, особенно при экстрамедуллярных формах или рефрактерном течении. Из 4 представленных наблюдений стойкой ремиссии на данный период наблюдения достиг только 1 пациент, в 3 случаях терапевтические возможности были исчерпаны и наблюдение закончилось паллиативным статусом, 2 пациента в настоящее время находятся на этапе ТГСК и 1 – на поддерживающей терапии.
На сегодняшний день подход к терапии рецидивов базируется на стратификации риска, которая учитывает длительность первой ремиссии, локализацию рецидива и иммунофенотип [13, 14]. Однако клинический опыт показывает, что традиционные параметры недостаточны для точного прогноза, особенно в группе TCF3::PBX1. Как видно из представленных наблюдений, даже при достижении МОБ-негативной ремиссии в костном мозге рецидив может прогрессировать в экстрамедуллярных зонах, минуя костный мозг, либо проявляться в форме изолированных очагов, устойчивых к стандартной терапии. Актуальной задачей является разработка и внедрение протоколов лечения, учитывающих индивидуальные генетические профили пациентов и выбор подходящей стратегии терапии. Современные протоколы лечения основаны на ступенчатом подходе, который включает применение химиотерапии в сочетании с лучевой, таргетной терапией, ТГСК, CAR-T-клеточной терапией, иммунотерапией в зависимости от группы риска рецидива заболевания. Все более важную роль начинают играть иммунотерапевтические подходы. Применение таких препаратов, как блинатумомаб [15, 16] и инотузумаб озогамицин [17], у детей с рецидивирующими формами ОЛЛ, включая экстрамедуллярные, демонстрирует убедительную эффективность и позволяет достигать ремиссии или максимальной редукции опухолевого объема до проведения трансплантации. Однако, как видно из представленных клинических случаев, даже при наличии ответа на терапию возможны сохранение и прогрессирование экстрамедуллярных очагов, что требует дополнительных методов локального воздействия – лучевой терапии и комбинированной химиотерапии. Вероятно, пациенты с ранним рецидивом, ассоциированным с транслокацией TCF3-PBX1, требуют более интенсивной терапии, включающей максимально раннее применение иммунотерапии и/или CAR-T. Такие пациенты нуждаются в персонализированном подходе с индивидуальным подбором терапевтического плана.
Наряду с описанными выше методами CAR-T-терапия остается важным резервом при рефрактерных рецидивах, особенно в случае экспрессии мишеней CD19 и CD22 [18]. Ограничениями этого метода могут стать потеря антигенной экспрессии или развитие CD19- и CD22-негативных клонов.
Современные публикации показывают ряд перспективных направлений в изучении и исследовании таргетных методов лечения, направленных на сигнальные молекулы пре-B-клеточного рецептора и ингибирование пути ROR1 как потенциальные мишени для клеток с транслокацией (1;19)(q23;p13) [3]. Помимо таргетных методов терапии, ориентированных на лейкемические клетки, все больший интерес привлекают терапевтические стратегии, направленные на лейкемические ниши и их микроокружение [19].
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Представленная серия клинических наблюдений демонстрирует, что рецидивы ОЛЛ у детей с транслокацией (1;19)(q23;p13)/TCF3::PBX1 характеризуются выраженной клинической неоднородностью и в ряде случаев демонстрируют ограниченную чувствительность к проводимой терапии. Для повышения эффективности лечения необходимо внедрение новых стратификационных моделей, основанных на молекулярных характеристиках опухоли, а также развитие комплексных схем терапии, включающих таргетные препараты, иммунотерапию и клеточные технологии. Только такая персонализированная стратегия позволит повысить выживаемость и качество жизни пациентов с рецидивирующим ОЛЛ с t(1;19)(q23;p13).
ВКЛАД АВТОРОВ
К.И. Амелина: анализ данных, обзор публикаций по теме статьи, написание текста статьи;
Ю.Ю. Дьяконова: определение научной концепции, работа с данными и их систематизация, редактирование рукописи, валидация;
Л.А. Вавилова, Ю.Г. Абугова, Л.Х. Чугаева, Д.А. Евстратов: анализ клинических данных;
Л.Н. Шелихова, Л.А. Хачатрян: анализ данных, концептуализация;
Н.В. Мякова: определение научной концепции, пересмотр и редактирование рукописи.
Все авторы внесли существенный вклад в разработку концепции, подготовку статьи, прочли и одобрили финальную версию перед публикацией.
AUTHOR CONTRIBUTIONS
K.I. Amelina: formal analysis, a review of relevant publications, manuscript writing;
Yu.Yu. Dyakonova: scientific conceptualization, data curation, manuscript editing, validation;
L.A. Vavilova, Yu.G. Abugova, L.Kh. Chugaeva, D.A. Evstratov: clinical data analysis;
L.N. Shelikhova, L.A. Khachatryan: formal analysis, conceptualization;
N.V. Myakova: scientific conceptualization, writing – review and editing.
All the authors have made a substantial contribution to the conceptualization and preparation of the manuscript, and have read and approved its final version prior to publication.
СОГЛАСИЕ НА ПУБЛИКАЦИЮ
Авторы получили письменное информированное добровольное согласие законных представителей пациентов на публикацию персональных данных в научном журнале, включая его электронную версию (для клинического случая №1 – №2020/1889, для клинического случая №2 – №2018/4674).
CONSENT FOR PUBLICATION
The authors obtained written informed consent from the patients' legal representatives to publish personal data in scientific journals, both in the printed and digital versions: for clinical case 1 – No. 2020/1889 and for clinical case 2 – 2018/4674.
ИСТОЧНИК ФИНАНСИРОВАНИЯ
Данное исследование не имело финансовой поддержки от сторонних организаций.
FUNDING
No funding was received for this study.
КОНФЛИКТ ИНТЕРЕСОВ
Авторы статьи подтвердили отсутвие конфликта интересов, о котором необходимо сообщить.
CONFLICT OF INTEREST
The authors confirm that there is no conflict of interest to declare.
About the authors
K. I. Amelina
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation; The Russian Children’s Clinical Hospital of the N.I. Pirogov Russian National Research Medical University of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Author for correspondence.
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0002-1389-5566
Hematologist at the Admissions Department; Research Student at the Department of Oncology, Hematology and Radiation Therapy of the Institute of Motherhood and Childhood
Russian Federation, Moscow; MoscowY. Y. Dyakonova
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0002-8725-7532
Russian Federation, Moscow
L. A. Vavilova
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0001-7959-3512
Russian Federation, Moscow
Y. G. Abugova
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0001-5201-6475
Russian Federation, Moscow
L. K. Chugaeva
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0002-3247-8688
Russian Federation, Moscow
D. A. Evstratov
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0003-2801-7421
Russian Federation, Moscow
L. N. Shelikhova
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0003-0520-5630
Russian Federation, Moscow
L. A. Khachatryan
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0001-7265-0414
Russian Federation, Moscow
N. V. Myakova
The Dmitry Rogachev National Medical Research Center of Pediatric Hematology, Oncology and Immunology of Ministry of Healthcare of the Russian Federation
Email: amelinaki@yandex.com
ORCID iD: 0000-0002-4779-1896
Russian Federation, Moscow
References
- Duggan M.A., Anderson W.F., Altekruse S., Penberthy L., Sherman M.E. The surveillance, epidemiology, and end results (SEER) program and pathology: toward strengthening the critical relationship. Am J Surg Pathol 2016;40(12):e94–102.
- AlMalki M., Abdulatef M., Altrabolsi H., Shubayr N. Outcomes of children treated for relapsed or refractory acute lymphoblastic leukemia: a single tertiary care center experience. Cancer Rep (Hoboken) 2024;7(7):e2117.
- Zhang H., Wan Y., Wang H., Cai J., Yu J., Hu S. et al. Prognostic factors of childhood acute lymphoblastic leukemia with TCF3::PBX1 in CCCG-ALL-2015: a multi-center study. Cancer 2023;129(11):1691–703. doi: 10.1002/cncr.34741
- Malhotra P., Jain S., Agarwal A., Sharma A., Agarwal N., Kapoor G. Incidence and prognostic impact of TCF3-PBX1 fusion in childhood acute lymphoblastic leukemia: a single centre experience. Indian J Hematol Blood Transfus 2022;38(1):164–8.
- Carroll A.J., Crist W.M., Parmley R.T., Roper M., Cooper M.D., Finley W.H. Pre-B cell leukemia associated with chromosome translocation 1;19. Blood 1984;63(3): 721–4.
- Brady S.W., Roberts K.G., Gu Z., Shi L., Pounds S., Pei D. et al. The genomic landscape of pediatric acute lymphoblastic leukemia. Nat Genet 2022;54(9):1376–89.
- Alexander T.B., Mullighan C.G. Molecular biology of childhood leukemia. Annu Rev Cancer Biol 2021;5:95–117. doi: 10.1146/annurev-cancerbio-043020-110055
- Burmeister T., Gröger D., Gökbuget N., Spriewald B., Starck M., Elmaagacli A. et al. Molecular characterization of TCF3::PBX1 chromosomal breakpoints in acute lymphoblastic leukemia and their use for measurable residual disease assessment. Sci Rep 2023;13(1):15167.
- Zhao Y., Zhang D., Guo Y., Lu B., Zhao Z.J., Xu X., Chen Y. Tyrosine Kinase ROR1 as a target for anti-cancer therapies. Front Oncol 2021;11:680834.
- Karvonen H., Perttilä R., Niininen W., Hautanen V., Barker H., Murumägi A. et al. Wnt5a and ROR1 activate non-canonical Wnt signaling via RhoA in TCF3-PBX1 acute lymphoblastic leukemia and highlight new treatment strategies via Bcl-2 co-targeting. Oncogene 2019;38(17):3288–300.
- Janovská P., Bryja V. Wnt signalling pathways in chronic lymphocytic leukaemia and B-cell lymphomas. Br J Pharmacol 2017;174(24):4701–15.
- Zhou B., Chu X., Tian H., Liu T., Liu H., Gao W. et al. The clinical outcomes and genomic landscapes of acute lymphoblastic leukemia patients with E2A-PBX1: a 10-year retrospective study. Am J Hematol 2021;96(11):1461–71.
- Hunger S.P., Raetz E.A. How I treat relapsed acute lymphoblastic leukemia in the pediatric population. Blood 2020;136(16):1803–12.
- Rheingold S.R., Ji L., Xu X., Devidas M., Brown P.A., Gore L. et al. Prognostic factors for survival after relapsed acute lymphoblastic leukemia (ALL): A Children’s Oncology Group (COG) study. J Clin Oncol 2019;37(15_suppl):10008.
- Aureli A., Marziani B., Venditti A., Sconocchia T., Sconocchia G. Acute lymphoblastic leukemia immunotherapy treatment: now, next, and beyond. Cancers (Basel) 2023;15(13):3346.
- Locatelli F., Zugmaier G., Mergen N., Bader P., Jeha S., Schlegel P.G. et al. Blinatumomab in pediatric relapsed/refractory B-cell acute lymphoblastic leukemia: RIALTO expanded access study final analysis. Blood Adv 2022;6(3):1004–14.
- Kantarjian H.M., DeAngelo D.J., Stelljes M., Martinelli G., Liedtke M., Stock W. et al. Inotuzumab ozogamicin versus standard therapy for acute lymphoblastic leukemia. N Engl J Med 2016;375(8):740–53.
- Sidhu J., Gogoi M.P., Krishnan S., et al. Relapsed acute lymphoblastic leukemia. Indian J Pediatr 2024;91(2):158–67.
- Gaudichon J., Jakobczyk H., Debaize L., Cousin E., Galibert M.D., Troadec M.B. et al. Mechanisms of extramedullary relapse in acute lymphoblastic leukemia: Reconciling biological concepts and clinical issues. Blood Rev 2019;36:40–56.
Supplementary files
